Народная артистка РСФСР, лауреат Государственной премии РСФСР, заслуженный деятель искусств ПНР

Родилась 21 декабря 1925 года в Москве. Отец – Аросев Александр Яковлевич. Мать – Гоппен Ольга Вячеславовна, родом из польских дворян, выпускница Института благородных девиц.
Отец Ольги Аросевой был одним из руководителей Московского революционного восстания в 1917 году, потом крупным советским дипломатом, работал в Париже с Красиным, являлся полномочным представителем СССР в Литве, Латвии, Швеции, Чехословакии. По возвращении на Родину возглавлял Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС), был личным другом Молотова...
Первые три дня новорожденная наслаждалась жизнью под именем Варвары – так зарегистрировал ее счастливый отец. Однако по требованию матери Варвара превратилась в Ольгу. Позднее родители разошлись, и дети (Наташа, Елена и младшая Оля) остались жить с отцом. Детство Ольги Аросевой прошло за границей. Первые месяцы она росла в Париже, потом жила в Стокгольме, в Праге впервые пошла в школу. В 1933 году семья вернулась в Москву. С наслаждением Ольга Александровна вспоминает атмосферу в знаменитом Доме на Набережной, где они жили по возвращении из-за границы. В квартире у них бывали Ромен Роллан, Владимир Иванович Немирович-Данченко, Александр Яковлевич Таиров с Алисой Коонен, молодой Борис Ливанов...
В 1935 году состоялась «историческая» встреча со Сталиным на авиационном параде в Тушино. Вот как вспоминает Ольга Аросева об обстоятельствах этой встречи: «Отец взял меня и сестру Елену с собой на аэродром. Я без труда узнала стоявших рядом Ворошилова, Андреева, Кагановича, тогдашнего первого секретаря комсомола Косарева. Известно, что малорослый Сталин подбирал себе такое же “по размеру” окружение. Но взрослые дяди казались мне высокими. Я ничего не могла рассмотреть из-за их спин.
Вдруг рядом раздался голос с сильным восточным акцентом: “Что же вы, большие, встали, а маленьким девочкам ничего не видно? Чьи это девочки? Аросева?” Человек в солдатской шинели и фуражке защитного цвета шел сквозь толпу. Легко двигался в тесноте, потому что люди перед ним немедленно расступались. Он взял меня и Лену за руки и повел в первый ряд зрителей. Поле и небо открылись, и стало все прекрасно видно. Мы смотрели и разговаривали. Сталин был насмешливо церемонен, называл меня, девятилетнюю, на “вы”. Подарил мне букет, который поднесла ему спрыгнувшая с самолетного крыла парашютистка.
Обо всем этом Елена и я дали свое первое в жизни интервью газете “Комсомольская правда”. Статья называлась “Цветы” и начиналась с описания подаренного Сталиным букета».
Пока девочки стояли на летном поле и разговаривали с вождем, выяснилось, что Оля родилась с ним в один день – 21 декабря. Сталин тогда пошутил и пригласил ее к себе, чтобы вместе отпраздновать день рождения. Девочка восприняла приглашение всерьез, и 21 декабря, завернув в подарочную бумагу купленую огромную голубую гортензию в горшке, отправилась в Кремль.
У кремлевских ворот ее остановила охрана: «Куда? К кому? Зачем? Что в бумаге?» – «К Иосифу Виссарионовичу, – отвечала Аросева. – Он меня пригласил. У нас общий день рождения. Мы – ровесники». Старший охранник побежал дозваниваться и вернулся успокоенный, улыбающийся. Сказал, что Иосиф Виссарионович очень благодарит, но извиняется, так как принять не может из-за занятости. А цветок охрана обещала передать.
Ничего в жизни Ольга Аросева тогда еще не понимала. Она гордилась тем, что ее отец – большой человек, известный дипломат, знаменитый революционер и очень любит своих девочек. Все это кончилось в 1937-м, когда отец, чувствуя, что вокруг него да и в стране происходит что-то непоправимое, сам поехал к Ежову, которого знал со времен Гражданской войны. Видимо, хотел поговорить «как коммунист с коммунистом». Но домой не вернулся...
Оля Аросева не побоялась написать Сталину, что не верит в виновность отца, а когда не получила ответа, решила не вступать в комсомол: для этого требовалось отречься от него – «врага народа». Она даже поколотила старшую сестру-комсомолку, которую заставили это сделать. Их мама, Ольга Вячеславовна, добилась, чтобы после ареста бывшего мужа ей отдали дочерей. Это и спасло их от детдома, но дорога в любой институт для детей «врага народа» была закрыта. Ольга решила стать актрисой.
Еще в пражском детстве выяснилось, что Ольга – прирожденная актриса. Она была постоянной «выступальщицей» на посольских вечерах.
Рядом с посольством находился известный в Праге Театр на Виноградах. Туда в 1930-е годы привез молодой театральный реформатор, пламенный коммунист Бертольд Брехт свою знаменитую «Трехгрошовую оперу». Заядлый театрал, Александр Яковлевич отправился на спектакль и прихватил дочек. Последствия оказались плачевными. Ольга изрезала в лохмотья платье, как у нищих персонажей спектакля, и вместе с подружкой-чешкой из благопристойной, состоятельной семьи отправилась просить милостыню, рассказывая изумленным прохожим трогательную легенду, будто мама их оставила, а папа денег не дает... Потом пели арию Полли Пичем на немецком языке, какие-то песни. В Чехословакии в те годы люди жили вполне хорошо: никто на улицах с протянутой рукой не стоял, и поэтому дело чуть не кончилось дипломатическим скандалом: в газете появилась заметка о дочери советского посла, собирающей подаяние.
Приехав в Москву, Ольга дебютировала в школьном театре. Сыграла японского шпиона, которого задерживает бдительная пионерка. Вместе с первой ролью появился и первый поклонник. Правда, ухаживал он своеобразно – регулярно срывал с объекта поклонения зимнюю шапку и забрасывал ее на дерево. Но однажды поплатился: решительная Оля вылила на его белобрысую голову пузырек чернил, и незадачливому ухажеру пришлось ходить в школу с сиреневой шевелюрой.
Упомянув о первой роли и первом поклоннике, стоит рассказать и о первом гонораре. Однажды по пути на стадион, где Оля занималась гимнастикой, к ней подошел невысокий человек не слишком примечательной наружности и предложил написать ее портрет. Он платил ей как настоящей натурщице. Это был Николай Ромадин. Результатом их дружбы оказались два полотна, которые потом, став